Вместо сказки. Бесы
 
Бесы
(Наблюдения из русской демонологии)
 
 
Когда много пишешь сказки, происходят изменения, которые, наверное, можно назвать почти телесными. Сначала замечаешь, что словно бы становится хуже зрение, особенно раздражают послания со смартфонов, написанные, примерно, пятым-шестым номером шрифта. Затем появляется отвращение к тому, чем обмениваются обитатели Сети под видом откликов на статьи… А затем ты начинаешь видеть странные вещи в окружающем мире!
 
Лично я начал замечать бесов, хотя это могут быть и черти. Я еще плохо их различаю. Сказки ведь довольно много рассказывали о чертях, и, если помните, герои сказки, чаще всего это батрак, солдат или цыган, оказываются хитрее и ловчее черта. При этом черт всегда сильнее человека, и к тому же он очень богат, словно ему судьбой или богами суждено жить при деньгах и драгоценностях.
 
А вот бесы в сказках почти не встречаются. О них рассказывает всяческая житийная литература, то есть Жития святых. В них бесы постоянно соблазняют и мучают людей, ищущих бога или духовного совершенства. Правда, могут это делать и черти, но все же соблазны и искушения – вотчина религиозной литературы. Там бес – дух тьмы, мрака, соблазняющий и причиняющий зло.
 
Но есть еще один источник знаний о бесах – это русский язык. Здесь мы видим, что бесы – это какие-то существа, быстрые, сильные и очень подвижные. Когда хотят успокоить детей, бабушки кричат им: хватит беситься! Вот бесенята! И кричат так, словно неоднократно видели бесов, и это вполне бытовое явление.
 
Вот, к примеру, у Гончарова в «Обыкновенной истории»: «Крепче сиди, Наденька. Придерживайся за ухо лошади, Наденька: видишь, она точно бес – так и юлит». Или у Пушкина в «Капитанской дочке»: «Я ехал крупной рысью, Савельич едва мог следовать за мною издали и кричал мне поминутно: - Потише, сударь, ради бога потише! Проклятая клячонка моя не успевает за твоим долгоногим бесом».
 
Но бес еще и сообразителен, остроумен. Вот у Крылова в «Пироге»: «А, а! догадался! Да ты бес на выдумки! Я и сам не промах, а мне бы ввек этого в голову не пришло». Или опять у Пушкина из «Руслана и Людмилы»: «Умен как бес – и зол ужасно».
 
Живость, подвижность и сообразительность постоянно вызывают у нашего народа желание сравнивать даже детей с бесенятами. Достоевский подметил это: «Бесспорно, Надя была лучшей из сестер, - маленькая брюнетка, с видом дикарки и смелостью нигилистки; вороватый бесенок с огненными глазками, с прелестной улыбкой, хотя часто и злой».
 
Даже игривость может быть узнана как присутствие беса:
 
«Весело бесились Лидия и Люба, старшая Сомова собирала букет из ярких листьев клена и рябины». Это Горький, «Жизнь Клима Самгина».
 
От этого же корня происходят и все выражения, вроде сбеситься, бешеный, бесноваться, взбесить, набеситься и перебеситься.
 
 
 
Создается ощущение, что русский человек обладает способностью всегда видеть бесов, хотя и не осознает ее. Видит их в других телах, и даже видит их присутствие в себе, как попытку овладеть через желания и лишнюю силу, что может длиться годами. И лишь постепенно, перебесившись, человек изживает из себя бесовское начало и, остепенившись, становится тем, чем должен быть.
 
Звучит так, словно у каждого из нас сразу после рождения есть возможность пойти любым путем, и мы долгие годы своих детства и юности боремся с искушением того мира, в котором сила и ум иной природы. И вот вопрос: все ли люди побеждают это искушение?
 
Как понять, человек ли перед тобой? Русский народ придумал шутку, как распознать человека: водку пьет, морды бьет, как есть человек! Иногда добавляют: баб метет. Черт, кстати, по всей истории сношений с ним человека проходит как существо весьма похотливое и одаренное большой эротической силой… Так что люди лишены даже средств распознавания подобных сущностей, не то что средств защиты!
 
Но первое деление этих сущностей я все же произвести могу. Быть может, оно кому-то поможет.
 
Существа, наделенные большой силой, подвижностью и сообразительностью, выглядят словно обитатели этой планеты, жившие одновременно с нами, если не раньше, и способные прикидываться людьми, но отличающиеся даже внешним видом. Если вглядеться в описания, они чернее или рыжее, кучерявее, иногда даже рогаты. И от них пахнет иначе. Возможно, это другой вид гоминидов, человекоподобных существ, вроде исчезнувших неандертальцев, умеющих прикидываться людьми. Так сказать, другая раса.
 
Эти заняты простыми задачами: они рвутся к деньгам, наслаждениям и развлечениям. За время общения с ними люди сменили к ним отношение и стали называть чертями.
 
Другие сущности, которых чаще всего и рисуют Жития, это существа не этого мира, хотя выглядят тоже во всем подобными людям. Впрочем, может быть, как раз наоборот: это мы подобны им.
 
Это павшие ангелы, которые поставили своей целью искушать людей прелестями телесной жизни, чтобы увести их от бога. Именно они и стали зваться в христианстве собственно бесами, хотя в действительности лишь присвоили это имя, потому что слово «бес» имеет древнюю, еще индоевропейскую историю, то есть намного старше христианства.
 
Эти бесы не любят телесных удовольствий, но они любят власть, особенно власть над душами и умами. И рвутся к ней, сокрушая все на своем пути. Надо полагать, в искусстве властвования мы дети по сравнению с ними и даже не можем у них учиться, потому что не имеем средств рассмотреть, как они это делают. Это так же трудно, как успеть разглядеть движения быстрых пальцев фокусника…
 
 
 
И все же, если настроить видение, начинаешь замечать тени, которые отбрасывают бесы. Эти тени не такие же, как у людей. Они заполняют пространство и не уходят из него вслед за хозяином. Они – среда, в которой бесы могут жить, они нужны им, как паутина мизгирям.
 
И чем больше я читаю сказки, тем труднее мне становится читать то, что пишут в Сети, потому что эти тени способны проникать вслед за бесовской мыслью даже на экраны компьютеров. И все меньше остается в моем городе мест, где можно пройти между теней. Теперь они льются из домов, особенно, из учреждений, перекрывая улицы, словно разрастающиеся газоны…
 
Кажется, мы в беде… Впрочем, всегда можно просто стать одним из них!