Еще о птичьем языке
 
Я думаю, дружок, ты уже понял, что птичий язык – это совсем не птичьи трели. Это тот язык, на котором все люди разговаривали в Начале начал, когда еще не разделились на птиц, зверей и людей… Даже боги говорили на этом языке, но теперь уж их нет в нашем мире, и нельзя послушать их речи…
Зато изредка рождаются дети, которые помнят даже язык богов. Ты ведь знаешь, чем отличается язык богов от языка птиц и зверей? Птицы и звери умеют видеть самое главное. У людей это называется мудростью. Но боги видят больше и дальше, они видят будущее и прошлое. Кто видит так далеко, тот и помнит все, а потому все может…
Если приходит ребенок, который видит и помнит, то ему открывается судьба. Я хочу рассказать тебе сказку про ребенка, который видел судьбу.
Ты знаешь, что меняется в человеке, кому открывается судьба? Он перестает возмущаться несправедливостью этого мира, он начинает принимать то, что с ним происходит как неизбежное, и как необходимое. Да, да, ты уже почувствовал разницу: те, кто угадывает судьбу, боятся ее, но смиряются, те же, кому она видна, видят и те Начала, ради которых судьба готовит ему испытания.
Для провидца судьба неизбежность, для мудрого – испытания судьбы – необходимость, потому что без них не оказаться там, где тебе суждено быть. И чем быстрее ты их пройдешь, тем быстрее окажешься там, где должен.
Ты уже видишь разницу с памятью, дружок? Забывая, мы оставляем любимые вещи далеко в прошлом, где они и ждут нас. Овладевая птичьим языком, мы начинаем видеть, что наша судьба забыла нас в прошлом, как мы забыли свои любимые игрушки. Она уже там, где должны быть и мы, но мы еще здесь, мы еще не поняли, что наше место уже ждет нас.
Все забытые вещи однажды должны вернуться к своим хозяевам. И все забытые и потерянные люди однажды вернутся на свои места, если будут слушать Судьбу, потому что именно она говорит на птичьем языке. Тогда мир восстановится, потому сейчас он не полный, в нем не хватает нас и наших игрушек…
 
 
Птичий язык
 
В одном городе жил купец с купчихою, и дал им господь сына не по годам смышленого, по имени Василия. Раз как-то обедали они втроем; а над столом висел в клетке соловей и так жалобно пел, что купец не вытерпел и проговорил: «Если б сыскался такой человек, который отгадал бы мне вправду, что соловей распевает и какую судьбу предвещает, кажись — при жизни бы отдал ему половину имения, да и по смерти отказал много добра».
А мальчик — ему было лет шесть тогда — посмотрел отцу с матерью в глаза озойливо и сказал: «Я знаю, что́ соловей поет, да сказать боюсь».
— «Говори без утайки!» — пристали к нему отец с матерью, и Вася со слезами вымолвил: «Соловей предвещает, что придет пора-время, будете вы мне служить: отец станет воду подавать, а мать полотенце — лицо, руки утирать».
Слова эти больно огорчили купца с купчихою, и решились они сбыть свое детище; построили небольшую лодочку, в темную ночь положили в нее сонного мальчика и пустили в открытое море. На ту пору вылетел из клетки соловей-вещун, прилетел в лодку и сел мальчику на плечо.
Вот плывет лодка по́ морю, а навстречу ей корабль на всех парусах летит. Увидал корабельщик мальчика, жалко ему стало, взял его к себе, расспросил про все и обещал держать и любить его, как родного сына. На другой день говорит мальчик новому отцу: «Соловей-де напевает, что подымется буря, поломает мачты, порвет паруса; надо поворотить в становище». Но корабельщик не послушался.
И впрямь поднялась буря, поломала мачты, оборвала паруса. Делать нечего, прошлого не воротишь; поставили новые мачты, поправили паруса и поплыли дальше. А Вася опять говорит: «Соловей-де напевает, что навстречу идут двенадцать кораблей, всё разбойничьих, во полон нас возьмут!»
На тот раз корабельщик послушался, приворотил к острову и видел, как те двенадцать кораблей, всё разбойничьих, пробежали мимо.
Выждал корабельщик сколько надобно и поплыл дальше. Ни мало, ни много прошло времени, пристал корабль к городу Хвалынску; а у здешнего короля уже несколько годов перед дворцовыми окнами летают и кричат ворон с воронихою и вороненком, ни днем, ни ночью никому угомону не дают. Что ни делали, никакими хитростями не могут их от окошек отжить; даже дробь не берет!
И приказано было от короля прибить на всех перекрестках и пристанях такову грамоту: ежели кто сможет отжить от дворцовых окошек ворона с воронихою, тому король отдаст в награду полцарства своего и меньшую королевну в жены; а кто возьмется за такое дело, а дела не сделает, тому отрублена будет голова. Много было охотников породниться с королем, да все головы свои под топор положили
Узнал про то Вася, стал проситься у корабельщика: «Позволь пойти к королю — отогнать ворона с воронихою». Сколько ни уговаривал его корабельщик, никак не мог удержать. «Ну, ступай, — говорит, — да если что недоброе случится — на себя пеняй!»
Пришел Вася во дворец, сказался королю и велел открыть то самое окно, возле которого воронье летало. Послушал птичьего крику и говорит королю: «Ваше величество, сами видите, что летают здесь трое: ворон, жена его ворониха и сын их вороненок; ворон с воронихою спорят, кому принадлежит сын — отцу или матери, и просят рассудить их. Ваше величество! Скажите, кому принадлежит сын?»
Король говорит: «Отцу». Только изрек король это слово, ворон с вороненком полетели вправо, а ворониха — влево.
После того король взял мальчика к себе, и жил он при нем в большой милости и чести; вырос и стал молодец молодцом, женился на королевне и взял в приданое полцарства и стал королевичем. Вздумалось ему как-то поездить по разным местам, по чужим землям, людей посмотреть и себя показать; собрался и поехал странствовать.
В одном городе остановился он ночевать; переночевал, встал поутру и велит, чтоб подали ему умываться. Хозяин принес ему воду, а хозяйка подала полотенце; поразговорился с ними королевич и узнал, что то были отец его и мать, заплакал от радости и упал к их ногам родительским; а после взял их с собою в город Хвалынск, и стали они все вместе жить-поживать да добра наживать.